Внутренние противоречия Монгольской империи

05 Март 2009 | написал gosha


Сила и эффективность армии и администрации дали возможность монголам поддерживать более чем столетие после смерти Угэдэя контроль над огромными завоеванными территориями. Однако в течение всего своего существования Монгольская империя была наполнена внутренними конфликтами и стояла перед лицом постоянно нарастающих противоречий. Хотя она подтвердила свою жизнестойкость и была способна преодолеть многие кризисы, империя в конечном итоге распалась, а ее правящий народ удалился в степи и пустыни Монголии.
Внутренние противоречия, угрожавшие всей структуре Монгольской империи были многочисленными и разнообразными. Прежде всего, существовала базисная несовместимость ряда принципов, на которых была построена империя; в первую очередь, проявлялось несоответствие между имперской системой и феодальной природой монгольского общества. Во вторых, не было абсолютной согласованности действий, что приводило к многочисленным конфликтам между империей и местными ханствами, равно как и между самими этими ханствами. В третьих, при примитивных технологических условиях этого времени сама обширность империи представляла для ее правителей вечную проблему.
Более того, существовал определенный дисбаланс между размерами правящей нации – монгольским народом – и подчиненными народами; пропорция была 1 к 10. Значительная часть монголов была кочевниками и гордилась этим, что отличало их от большинства подданных. В целом монголы как нация находились на более низком культурном уровне, нежели некоторые из завоеванных ими народов, несмотря на факт появления монгольской элиты, члены которой, наделенные внутренними духовными и интеллектуальными способностями, удачно воспользовались контактами с древними цивилизациями некоторых из соседних или захваченных стран.
Многочисленность этих контактов сама по себе содержала потенциальную опасность, поскольку подрывала изначальное единство монгольской традиции. С точки зрения религиозной приверженности, различие между монголами старой школы, которые оставались почитателями Неба и шаманистами, и теми, кто был обращен в буддизм, ислам и христианство, выливалось в ослабление духовных уз между всеми этими группами. Кроме того, процесс аккультурации монголов, поселившихся в покоренных странах, никогда не завершался. По словам Карла А. Виттфогеля и Фен Чья шена, как «общество завоевания, монголы никогда не склонялись к тому, чтобы отбросить свои культурные традиции и всецело заимствовать их у местных жителей. В результате всегда оставалось различие между обществом победителей и обществом побежденных в каждой из этих порабощенных стран, которое в итоге способствовало развитию, в большинстве из них, национальной борьбы против монголов».
Геополитически Монгольская империя состояла из двух отличных друг от друга частей: монгольско тюркского ядра, т.е. степей и пустынь Монголии, Джунгарии, Семиречья (регион Или), Восточного Туркестана, Трансоксании, Кипчакии и Казахстана; и периферийных управляемых монголами государств с преобладающим сельскохозяйственным населением. Степная зона была потенциально главным резервуаром монгольской военной мощи. Большинство правителей периферийных государств хорошо это понимали. Сам выбор Пекина как столицы династии Юань в Китае и Сарая как столицы Кипчакского ханства в этой ситуации показателен. Каждый из этих городов находился на границе периферийного государства и вблизи степной зоны. Лишь иль ханы Персии проводили несколько иную политику. Если бы они последовали примеру своих родичей в Китае и Южной Руси, для них было бы логичным держать свои штабы где либо в северном Хорасане, если не в Туркмении. Вместо этого они сделали Тебриз в Южном Азербайджане своей первой столицей. Этот выбор, видимо, был продиктован их желанием усилить свой контроль над Ираком и Малой Азией, чтобы иметь подходящую базу для длительной борьбы против Египта. Позднее, под давлением ханов Кипчакии, иль ханы перенесли свою столицу на юг в Султанию, в гористый район между Тебризом и Тегераном. Следует вспомнить, что они имели в своем распоряжении степную территорию в районе Муган в Северном Азербайджане, которую они использовали как пастбище для выпаса своих кавалерийских коней. Однако отодвинув столицу слишком далеко от основного ядра монгольских степей, иль ханы подорвали возможности своего влияния на внутримонгольскую политику, равно как и шансы на получение подкреплений из внутренней зоны империи. Ханы Кипчакии использовали это обстоятельство для укрепления своих собственных позиций в Хорезме. В итоге Тамерлан, начинавший как мелкий вождь в Трансоксании, захватил бывшее царство иль ханов, не встретив значительной оппозиции.
Вследствие центрального положения монгольской сердцевины империи и ее контроля за внутренними линиями коммуникации, стабильность империи зависела в значительной степени от собственной интеграции этой зоны. Фактически центральноазиатский регион стал полигоном монгольской феодальной политики, которая имела разрушительный эффект для имперского единства. Поскольку внутренняя монголо тюркская степная зона рассматривалась как общая родина монгольской нации, каждая ветвь императорской семьи требовала своей доли улусов и владений на этой территории. Большая часть собственно Монголии составляла основной улус потомков Толуя и контролировалась императорами Юань, хотя, как мы видели, во многих случаях им приходилось охранять свои права с оружием в руках.
Первоначально тюркская территория между Монголией и Казахстаном являлась наделом потомков Угэдэя и Чагатая. В конце концов Чагатай установил свой контроль над большей частью региона.
Вследствие процесса феодальной дезинтеграции ни один старший князь этой линии не преуспел в формировании сильного централизованного государства. Со значительной долей нежелания Чагатаиды были вынуждены признать верховенство великого хана. Однако если опасность (с точки зрения единства империи) чагатаидской блокады линий сообщения между Пекином, с одной стороны, и Сараем и Султанией, с другой, была устранена, не следовало ожидать активной поддержки имперской политики от центральноазиатских князей. Итак, военная и политическая значимость степного ядра империи была в значительной мере уменьшена. Вечный конфликт между двумя западными ханствами – иль ханов и властителей Кипчакии – не способствовал процветанию империи.
Чтобы лучше понять сложность монгольских отношений между князьями, нужно сказать несколько слов по поводу притязаний каждой ветви потомков Чингисхана на собственную долю покоренных земель. Как нам известно, во всех основных монгольских кампаниях, будь они в Китае, средней Азии, в Персии или на Руси, князья всех четырех ветвей потомков Чингисхана находились во взаимодействии – лично, или же посылая военные соединения. В качестве воздаяния за это каждый ожидал получения определенной части богатств из завоеванной страны или же частных владений там. Итак, согласно Джузджани, Бату, хан Кипчакии, имел свою долю доходов со всех районов Ирана, и его агенты наблюдали за сбором налогов на выделенных территориях. Бату также имел вложения в Китае, в провинции Шаньси. В XIV веке хан Узбек еще собирал свои доходы там. Потомки Угэдэя и Чагатая также получили свою часть китайских доходов. Аналогичным образом в западной части Монгольской империи прибыль от крымских портов делилась между «четырьмя ханами», как говорит египетский писатель Ибн Муфаддаль, т.е. предположительно между старшими князьями четырех ветвей Чингисидов. Подобное партнерство различных ветвей Чингисидов в эксплуатации ресурсов империи давало двойной эффект. С одной стороны, в их интересах было поддерживать солидарность и быть лояльными по отношению к хану. С другой, – личные требования и притязания время от времени нарушали привычный порядок вещей и зачастую приводили к раздорам, как например, в случае конфликта между иль ханами и ханами Кипчакии.
Быстрое увеличение императорской семьи стало еще одним фактором в изменении структуры монгольского государства и общества. С разрастанием ветвей Чингисидов, каждый князь которых ожидал своего надела, все больше пастбищ и юрт в Монголии распределялись между князьями. В результате «правящая нация» монголов обнаружила свое подчинение Золотой Родне, и правление элиты заменило ранее существовавшую общность родов, возглавлявшихся своими вождями. Таким образом монгольская национальная база, на которой была построена империя, значительно сузилась и потеряла значительную часть жизненных ресурсов.
Этот процесс также затронул структуру курултая и армии. В XIV веке большинство постов командиров крупных армейских соединений (туменов и тысяч) занимали князья. Благодаря их ведущей роли как в монгольском обществе, так и в армии, князья были способны контролировать избирательное собрание. Курултай, на котором Буйянту был избран императором (1311 г.), был отмечен присутствием 1400 князей. Фактически в XIV веке они представляли собою социальную и военную олигархию, с которой должен был считаться каждый император и хан. В Китае власть подобной верхушки была в определенной мере нейтрализована ростом бюрократии. Как в Персии, так и в Центральной Руси усилившаяся олигархия в итоге расшатала правительство ханов. Принимая это во внимание, можно сказать, что подъем влияния князей не мог не затронуть эффективность действий армии. В действительности оказались подорваны два важных принципа Чингисхана: равенство на службе и продвижение на основе способностей. Хотя среди князей, безусловно, были способные полководцы, их монополия на высшие должности, без сомнения, мешала продвижению по службе многих выдающихся монгольских офицеров, которые не принадлежали к дому Чингиса. Некоторые воины, подобно Тамерлану, преуспели в получении власти, несмотря на препятствия, приписывая все почести марионеточному хану из дома Чингиса, в действительности же – правя от его имени. Не многие, однако, были столь удачливы как Тамерлан, и отчаянные попытки пробиться тех, кто не преуспел, подобно Мамаю в Золотой Орде, вносили дополнительную сумятицу в правительство.
Обращаясь к проблеме межкультурных отношений между монголами и завоеванными нациями, надо иметь в виду, что процесс аккультурации варьировался в соответствии с историческим и этническим фоном оккупированных территорий. В тюркской степной зоне между Монголией и Южной Русью слияние победителей и побежденных было более легким и быстрым, нежели в странах с древними культурами и в основном сельскохозяйственным населением. Монголы предложили военное руководство и устанойили рамки своей администрации у центральноазиатских тюрков. Однако представляя лишь меньшинство среди населения региона, они постепенно приняли язык страны. Характерно, что имя Чагатай (Джагатай) используется для обозначения тюркского языка и литературы, которые процветали в регионах Семиречья и Трансоксании в XV и XVI веках. Турецкий был родным языком жестокого завоевателя Тамерлана, несмотря на то, что по происхождению он являлся потомком древнего монгольского рода.
Ассимиляция монголов тюрками в регионе Центральной Азии в значительной степени облегчалась сходностью религиозного фона большинства обеих групп. Хотя, как мы знаем, некоторые из племен Монголии, равно как и тюрки Восточного Туркестана и Трансоксании, были в течении нескольких столетий знакомы с буддизмом, несторианским христианством и исламом, большинство тюрков, живших племенами в Джунгарии и Казахстане, в XIII столетии все же являлись почитателями Неба или шаманистами, и такими были основные роды улуса Чагатая. Даже в XIV веке многие князья Джагатаиды все еще придерживались традиционных монгольских религиозных верований. Ислам, однако, быстро прогрессировал и затрагивал как монголов, так и тюрков в этом регионе. Тамерлан, хотя и следовал военной доктрине Чингисхана, был верным мусульманином, что, между прочим, не делало его менее жестоким, чем Чингисхан.
В Китае, как мы знаем, Хубилай принял буддизм в качестве своей собственной веры и официальной религии династии Юань. Более того, он даже укрепил его, предложив поддержку тибетской церкви. Буддизм, однако, не был единственной религией китайцев, и таким образом лишь часть китайского народа могла с одобрением воспринять его действия. Кроме того, буддистское духовенство, наделенное различными привилегиями, которые доходили почти до экстерриториальности буддистских монастырей, не являлось простым орудием династии Юань. Оно вскоре оказалось независимой силой, с которой было трудно прийти к соглашению во многих случаях. Между прочим, вождь революции Мин Чу Юан чан сам некоторое время в юности был послушником в буддистском монастыре.
Хотя правящая монгольская династия в Китае приняла одну из китайских религий, монголы как группа держались обособленно по отношению к китайцам, которыми они управляли, и административно, и социально. Они твердо придерживались монгольского языка. Свидетельство Марко Поло в этом отношении говорит о многом. Как верно указывали Виттфогель и Фен, несмотря на близкое знакомство с правящей монгольской группой и частые путешествия по Китаю, Марко Поло мало что мог сказать о китайском народе. Очевидно, что монголы в Китае жили в своем собственном мире. Хотя в дворцовом церемониале и в административных институтах они следовали многим китайским стереотипам, в целом монголы продолжали следовать Великой Ясс. И они сохраняли многое из древнего образа жизни своих предков и привычек питания, равно как и традиционный монгольский ритуал большой охоты. При Хубилае стада белых кобыл содержались близ императорских дворцов для поставки кумыса. Они почитались священными, и получаемый из их молока напиток предназначался только для императора, его потомков и, в качестве специальной милости, для членов хориатского рода. Правила великой охоты, установленные Чингисханом, четко соблюдались его наследниками. Описание охоты при императоре Тут Тимуре, сделанное Одориком де Порденоном, для которого писатель, возможно, использовал копию официальных инструкций, очевидно базировалось на предписаниях Ясы.
В одном отношении многие монголы в Китае порвали с древними традициями. Они захотели иметь земельные поместья в сердце Китая, что приводило к слиянию их социальных и экономических интересов с интересами высшего слоя китайских землевладельцев. Именно это было одной из причин антимонгольских настроений среди крестьян Южного Китая в середине XIV столетия. Монголы выказывали схожий интерес к приобретению земельных владений в Персии. Эта тенденция способствовала подъему феодализма и местного сепаратизма в царстве иль ханов и ускорению его политической раздробленности.
Что касается вероисповедания, то большинство народов, контролируемых иль ханом, были мусульманами в течение нескольких столетий, хотя и существовал раскол между шиитами и суннитами. Хулагу, основатель династии иль ханов, был почитателем Неба. До обращения его наследников в ислам в конце XIII столетия различие религиозного толка мешало какой либо глубокой ассимиляции завоевателей. Более того, в первый период монгольского владычества в Иране как хан, так и представители монгольской знати сохраняли свои традиционные обычаи и жизненный уклад, как они это делали и в Китае.
Культурный и этнический фон жизни народов на территориях, находившихся под контролем ханов Кипчакии, был еще более сложным, чем в Китае и Иране. Кипчаки (половцы) черноморских степей – или большинство из них – во время монгольского вторжения являлись все еще язычниками. Хорезмцы и волжские булгары были мусульманами. Большинство аланов донского региона, Северного Кавказа и Крыма придерживались христианства греко православного вероисповедания, как и готы в Крыму. Русские (бродники), жившие в степной зоне – в районах нижнего Дона и нижнего Буга – были также греко православными. При всем этом именно Русь, Русская федерация к северу от степей, составляла основной оплот греко православного христианства в Золотой Орде.
Экономически и культурно кипчакские степи (Дешт и Кипчак), дом скотоводов и владельцев молочных хозяйств, представляли разительный контраст с Северной Русью с ее сельским хозяйством и лесопроизводством. Само различие ресурсов на юге и на севере способствовало живой торговле между двумя регионами, в которую были вовлечены русские и волжские булгары. С уничтожением монголами булгарских и многих русских городов ведущая роль в торговле перешла к мусульманским купцам Центральной Азии. Они находились под защитой монгольских властителей со времен Чингисхана и играли важную роль в монгольских финансовых делах.
Вследствие различия религиозного и культурного фона в Кипчакском ханстве было естественным, что его ханы колебались в окончательном выборе религиозной деноминации. Бату, первый хан Кипчакии, был почитателем Неба. Его сын Сартак принял христианство. Брат Бату Берке был обращен в ислам. Его наследники вновь вернулись к почитанию. Неба, и лишь в XIV веке Узбек ввел ислам как официальную религию ханства. Финансовое и торговое преобладание мусульман в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, без сомнения явилось важным фактором обращения в ислам черноморской группы монголов, равно как и их тюркских подданных.
Можно предположить, что если бы ханы Золотой Орды предпочли христианство исламу, то они бы оказались, по крайней мере временно, в положении наполовину ассимилированных властителей Руси, уподобившись Хубилаю и его наследникам в Китае. В подобном случае могло бы образоваться единое христианское государство с мусульманским меньшинством. В связи с обращением ханов в ислам, создание такого государства было отложено на несколько веков. В подобных условиях в XIV и XV веках не существовало предпосылок для перспективного культурного слияния монголов и русских. Политически Золотая Орда раскололась на мусульманскую и христианскую части.




Метки: История России

Вы читаете » "Внутренние противоречия Монгольской империи "

Статьи по теме:

Миссия Константина и Мефодия в Паннонии и зарождение славянской письменности
Великая смута в Золотой Орде и восстание московитов
Понятие о восточно европейской истории
Святой Владимир до своего обращения (972 987 гг.)
Ворота в Евразию: Россия и татары в XVI и XVII веках
Архивы ↓

Rambler's Top100