Функции и противоречия цивилизационного подхода

18 Май 2009 | написал lesha


В первой половине ХХ века, период кризисов обществ и государств, цивилизационный подход получил распространение и стал орудием консервативных кругов, стремящихся в разное время то к изоляционизму, то к агрессии. Классический пример – теория английского историка древнего мира Арнольда Тойнби об изолированных друг от друга равноценных цивилизациях. Теоретический эксперимент – экстраполяция и абсолютизация отдельных, центростремительных, тенденций, присущих древним обществам, на любые иные социумы в другие исторические эпохи, вне зависимости от воли и желания историка закончилась политиканством. Американские изоляционисты в 30-е годы ХХ века использовали выводы Тойнби для внутриполитических нужд.
Во второй половине ХХ века – начале третьего тысячелетия, эпоху глобальной экономики, массовой культуры, единой Европы, СПИДа и атипичной пневмонии, интернета, разговоры о независимых друг от друга цивилизациях выглядят анахронизмом. Возрождение подобных теорий является искусственным политико-идеологическим актом, который не имеет ничего общего с наукой.
Другой вариант «подхода» абсолютизирует ценности западной цивилизации, не считает цивилизациями иные общества. Он был распространен в период холодной войны по всему капиталистическому миру для противопоставления «общества равных возможностей» «советскому тоталитаризму» и дискредитации национально-освободительных движений. Постмодернистский вариант «подхода», завершая двухвековую традицию представлений о «линейном прогрессе» либеральной цивилизации, трактует ее как совершенный капиталистический мир. Ф. Фукуяма в работе «Конец истории?» заявляет об исчерпании возможностей цивилизации после достижения человечеством уровня потребления, характерного для крупных либеральных стран, «золотого миллиарда» (постистория ).



У людей с развитым воображением подобные высказывания вызывают вполне определенные ассоциации, рисующие идеал постмодернистской личности. Это человекоподобная свинья, которая от злоупотребления потреблением не может даже хрюкать; валяясь под забором, она гадит под себя. Однако папа этого существа – агрессивный конквистадор, вынужден эксплуатировать и подавлять значительную часть человечества для обеспечения высокого уровня потребления сына-сибарита. Американский идеолог, публикуя эссе, не догадывался, что его теория оскорбительна для подавляющего большинства американцев, англичан, французов.
Представляется, г-н Фукуяма не смог научно обосновать перспективу Страшного Суда в супермаркете. Автор не учитывает возможность качественных скачков в развитии человеческого общества. В отличие, например, от Г.В.Ф. Гегеля, диалектический метод которого позволил последователям преодолеть благодушные рассуждения философа о совершенстве прусской монархии, американский философ мыслит метафизически . В эссе отразилась ограниченность буржуазной гуманитарной науки. Для нее характерна основанная на философском идеализме подмена понятия «марксизм» сталинизмом; заявления о решении в США «классового вопроса»; отношение к «фашизму» и «коммунизму» как отклонению от нормы, якобы не заложенному в сущности капиталистического общества; об окончательной, навсегда данной победе либерализма над другими течениями. В не меньшей степени, чем сталинисты, идеологи современного американизма стараются либо не затрагивать сущность производственных отношений своего общества, мировых экономических связей, либо скрывают их посредством идеологических клише.
Эссе «Конец истории?» выражало временную растерянность части американского истеблишмента после окончания холодной войны. «Ястребы» искали новые цели. Последующие работы Фукуямы, одна из которых имеет символическое для цивилизационного подхода название «Главенство культуры», обозначили вектор американской политики. Разговоры о «цивилизациях» на переломе второго и третьего тысячелетий закончились погромами независимых государств под сфальсифицированными предлогами для реализации американских глобальных интересов.
Невольно вспоминаются статьи из советской прессы сталинского периода: «Вот она, культура Трумэнов и Даллесов»; «Кинопровокаторы»; «Культура духовных наркотиков» . В них отразилась доля истины. Сталинисты, представители мелкобуржуазного коммунизма индустриального времени , подметили противоречия капиталистического общества, политики США. При этом они, правда, забывали упомянуть о противоречиях своего общества и предлагали фантастические планы трансформации капитализма.
В отличие от Фукуямы Самюэль Хантингтон заявляет об исторической ограниченности либерализма ХХ века, периода холодной войны. Его теория предвещает в ХХI веке борьбу восьми цивилизаций, в результате которой установится новый мировой порядок . В теории Хантингтона имеется изъян. Внутри намеченных им «цивилизаций» имеется немало государств-соперников, междоусобная борьба или разница в развитии которых подрывает теорию. Трудно поверить, что представители «африканской цивилизации» ЮАР и Бурунди объединятся в информационной борьбе против «растленного» западного мира. Представляется, главная угроза человечеству не столкновение Запада и мусульман, Запада и Китая. Угроза – капиталистический способ производства в высокоразвитых обществах, агрессивное навязывание своих ценностей другим для решения формационных задач: обеспечения экономики ресурсами, рабочей силой, рынками для сбыта товаров.
Углубление представлений об историческом процессе подводит цивилизациологов к истинам, которые уже давно открыты представителями формационной теории. Возьмем, например, вопрос о причине революций. Для К. Маркса это было противоречие между производительными силами общества и существующими производственными отношениями . Спустя всего лишь сто девять лет С. Хантингтон в рамках теории модернизации приблизился к этому выводу, заявив, что революции происходят в обществах, переживающих социально-экономический рост, «где процессы политической модернизации и политического развития отстают от социально-экономических трансформаций» .
Формула Маркса пришлась по душе и О. Тоффлеру, но только применительно к истории «мирового социализма» . От заявлений футуролога к действительно диалектическому осмыслению действительности, принципу историзма остается только один шаг: признать наличие необратимых качественных изменений, скачков в развитии в результате накопления количественных изменений в общественных системах. Казалось, Тоффлер решился его сделать. «Именно капитализм, основанный на компьютере, а не социализм, основанный на «фабричной трубе», - заявил он, - осуществил то, что марксисты называют «качественными скачками вперед» . Но Тоффлер – цивилизациолог, сторонник концепции технологического детерминизма, считает, что все-таки главной причиной краха государственного социализма «были его устаревшие идеи относительно власти» (Выд. мною – А.Ф.). На этом футуролог останавливается. Его можно понять. Ответ на вопрос о причинах длительного сохранения «идей» потребует перехода к формационной теории: к анализу классового положения номенклатуры в советском обществе, а затем и сущности производственных отношений, отношений собственности. В ущерб научности Тоффлер спасает свою концепцию за счет непоследовательного и одностороннего анализа фактов.
Использование элемента формационной теории внутри «постмодернистских» конструкций – теоретический эклектизм, обычное дело для цивилизациологов, если итог рассуждений совпадает с их ценностными ориентациями.
До цивилизациологии в духе Н.Я. Данилевского и А.Тойнби по вполне объективным причинам дошли называющие себя марксистами руководители российских коммунистов. Во взглядах Г. А. Зюганова , сторонника лидерства России в «славяно-православной» цивилизации, уживаются верные наблюдения и догмы цивилизационного подхода. К правильным можно отнести утверждения, что ультралиберальная модель функционирования экономики, навязываемая США, страной с программируемой экономикой, другим странам – инструмент неэквивалентного обмена. Хорошо показаны причины и роль терроризма в современном мире. Но распад СССР Зюганов не может объяснить иначе как при помощи теории заговора. Исследуя причины «измены» части партийного аппарата и перехода деятелей науки и культуры на позиции либерализма, он некритически воспроизводит высказывания Тойнби о творческом меньшинстве, которое руководит обществом. Тем самым партийный вождь невольно выдает истинное отношение партийных деятелей к народу как недоразвитой массе, «подпадающей под гипноз» пастырей.
Затруднения цивилизациолога Зюганова в объяснении причин исторических изменений типичны. Вот еще примеры. Элсуорт Хантингтон в 1945 году в работе «Главные движущие силы цивилизации» выдвинул гипотезу, что таковыми являются генетическая наследственность, сложившаяся в результате биологического отбора; физическая среда; культурное наследие . Подобные теории появляются своевременно, в частности, для идеологического обеспечения американских претензий на мировое господство после войны. Практически ничего не говорят о движущих силах истории представители школы «Анналов». Заявляя о необходимости исследования ментальностей, они не показывают их происхождение. Их интересуют стабильные состояния общества, неизменные структуры; синхрония, а не развивающиеся общественные системы.
Консервативный подход отторгает принцип историзма, подменяет системное исследование структурализмом и структурно-функциональным методом в рамках изучения стабильного состояния общества . Историки-анналисты, проявлявшие интерес к теории изменений, Жорж Лефевр и Леруа Ладюри, были вынуждены обращаться либо к теории Маркса, либо Мальтуса .
А.Я. Гуревич склонен объяснять переориентацию историков на цивилизациологию «кризисом идеи линейного прогресса мировой истории», которую-де дискредитировали «катаклизмы ХХ века» и «телеология»: «минувшая история рассматривалась не в своей неповторимой самоценности, но в соотнесении с итогом исторической эволюции» .
Добавим, вымышленным итогом. В период холодной войны лидеры и Запада, и Востока видели венцом развития свои «цивилизации», пытались навязать эту точку зрения согражданам и другим обществам. Идеологический догматизм, предопределенный логикой классовой и блоковой борьбы, как представляется, и был причиной кризиса исторической науки. Гуревич пытается абстрагироваться от того факта, что навязывание идеологических стереотипов историкам происходило не только в СССР. Однако секрет полишинеля перестали скрывать и зарубежные коллеги. Характерное заявление сделал А.М. Шлезингер-младший: «Ортодоксальная американская точка зрения, как ее первоначально выдвинуло американское правительство и как она до последнего времени воспринималась большинством американских ученых, состоит в том, что «холодная война» была смелым и необходимым ответом свободных людей на коммунистическую агрессию» (Выделено мною – А.Ф.). Чтобы сохранить себя, свое «ремесло», историки были вынуждены подчиняться обстоятельствам, изображать линейный прогресс своих обществ. Политическая борьба углубляла методологический догматизм в науке. Типичный эпизод из периода идеологических войн: английскому историку-марксисту Э.П. Томпсону оппонировал представитель школы «Анналов» А.М. Блок. Первому было интересно изучать влияние материальных факторов на общественное сознание, второму, наоборот, роль менталитета в развитии экономики и социальной сферы . Ни один из участников идеологической схватки не пытался одновременно изучать эти взаимосвязанные тенденции.
Обратим внимание на то, что точка зрения английского историка не была подлинно марксистской. Ни для кого не были секретом подтвержденные практикой высказывания Ленина, что человеческое сознание не только отображает, но и творит мир, что историк, изучающий экономику, одновременно изучает и личности, которые являются деятелями . Столь же сомнительна принадлежность к формационной теории сталинизма, который г-н Гуревич принимает за марксизм.
Катаклизмы ХХ века не заслонят от историка факта, что капитализм второй половины ХХ века способствовал созданию более совершенного общества, чем капитализм века ХIХ. Что история ускоряет свой ход, а ее творцами являются массы движимых своими потребностями и интересами людей. Не вызывает сомнений и то, что человечество не остановится на капитализме и пойдет дальше, не посоветовавшись с цивилизациологами. Второй момент. Сегодня никто не заставляет сопоставлять прошлое с вымышленным будущим, а сам г-н Гуревич понимает значение диалога культур настоящего и прошлого для роста научного знания . Поэтому можно предположить, что его предпочтение цивилизациологии предопределено приверженностью антропологическому подходу и разочарованием в сталинизме, который принимали за марксизм. Наконец, если прав Д. Тош, заявивший, что «марксизм сегодня – единственный наследник концепции истории как прогресса» , то можно утверждать, что спор с цивилизациологами бессмыслен: под предлогом критики идеи «линейного прогресса» они отказались от идеи прогресса как таковой.
Представители течения, в котором на будущем поставлен крест, открыто заявляют и об отсутствии у них нужды в объективной истине. «В этой личностной семантике познание действительно равнозначно личностному пониманию, - пишет в духе иррационализма И.В.Следзевский, - т.е. непременно должно отвечать глубинному сознанию культуры, базироваться на трансцендентальной логике двойных смыслов, но не может ориентироваться на идеал истинностного знания и универсальные научные категории. В этом цивилизационный подход близок к естественным формам саморефлексии культуры: духовному опыту, интуитивному знанию, эстетическим и моральным суждениям» .
Автор реферата еще будет иметь возможность показать, что «трансцендентальная логика двойных смыслов», как правило, сводится к выдергиванию «фактиков» из контекста истории для подтверждения либерального «интуитивного знания».
Представители цивилизационного подхода, например Б.С. Ерасов, составляют длинные списки претензий к формационной теории . Их критика абстрактна: отсутствуют названия трудов, в которых формационный подход не был реализован в должной мере. Не сомневаясь в наличии подобных работ, стоит учесть, во-первых, что научная критика требует конкретности, во-вторых, методологические позиции критиков, в-третьих, несоответствие критикуемых работ формационному подходу. Из контекста видно, что бывшие советские профессора, прослушавшие в США лекции сторонников цивилизационного подхода, излагают претензии к таким же советским профессорам - «истматчикам». Однако никто из российских последователей «подхода» не пытался с исторических позиций опровергнуть формационную теорию критикой таких произведений, как «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», «Британское владычество в Индии» и «Будущие результаты британского владычества в Индии» , «Развитие капитализма в России» . Попытка критики «Капитала» Карла Маркса одним из современных пропагандистов в разгар приватизации закончилась сочинением толстой листовки об отсутствии «эксплуатации труда» «в природе капиталистического уклада хозяйствования» .
За прошедшие два столетия сторонники цивилизационного подхода так и не выработали по научному четкое определение термина «цивилизация»: их несколько десятков. Отсутствуют критерии выделения «цивилизаций»: их количество огромно, напоминает «списки белья в стирку» (П.Сорокин). Соответственно, они не смогли определить количество цивилизаций и их периодизацию. На конференции МОСИЦ (ISCSC) в 2000 году ее организатор М.Мелко был вынужден заявить коллегам-цивилизациологам: «Мы не могли прийти к соглашению ни по одному пункту» .
Пожалуй, имеет смысл подождать, пока цивилизационный «подход» оформится в теорию.





Метки: История России

Вы читаете » "Функции и противоречия цивилизационного подхода"

Статьи по теме:

Волжские булгары
Вече и Совет господ
ЗАВЕРШАЮЩИЙ ЭТАП ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ И ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. ЗНАЧЕНИЕ ПОБЕДЫ СТРАН АНТИГИТЛЕРОВСКОЙ КОАЛИЦИИ
Политический кризис власти в годы. Первой мировой войны. Февральская буржуазно-демократическая революция
Асы и Русь в Азовском регионе
Архивы ↓

Rambler's Top100