Цивилизационный подход в современной России

18 Май 2009 | написал lesha
Руководители и идеологи советского и российского государства в конце ХХ века использовали цивилизационный подход для изображения либерализации духовной сферы перед лицом «цивилизованных стран», быстрейшего вхождения в мировое сообщество. У них был мощный материальный стимул: западные демократии обещали золотой дождь инвестиций. В первой половине 1991 года в партийных журналах «Коммунист» и «История СССР» появились статьи известного за рубежом специалиста по всеобщей истории профессора М.А Барга.
Барг выступил в рамках парадигмы «совершенствование социализма», предложенной М.С. Горбачевым. Ученый развил идею , осторожно высказанную им в середине 80-х годов, о необходимости введения в советскую историческую науку категории «цивилизация». В 1991 году категория должна была способствовать преодолению сложившейся в период сталинизма «историографической практики, опиравшейся на философскую методологию, абсолютизировавшую противоположность материализма и идеализма» . Под «цивилизацией» он понимал стиль человеческой жизнедеятельности, который рассматривается как «структурирующее начало проявлений человеческой субъективности», как «мост между личностным, антропологическим, и безличностным, социологическим, видением одних и тех же процессов». На языке «объективно-историческом», по выражению профессора, цивилизация – «способ, которым данное общество разрешает свои экзистенциальные (материальные), социально-политические и духовно-этические проблемы».



Таким образом, М.А. Барг предпринял попытку вернуть в историческую науку «деятельную личность», в духе марксизма преодолеть «созерцательность» старого материализма и рассматривать «предмет, действительность, чувственность» не просто как «объект», а как «человеческую чувственную деятельность, практику», «субъективно» .
Барг не акцентировал внимание на политических корнях старой методологии, деликатно пытался остаться в рамках «чистой» науки. Но в его первой публикации содержится критика крайностей, порожденных идеологическими причинами. «Каждая из «частных» историй начинает претендовать на «всеобщность», «стержневое» место в историческом познании в целом, - отмечал профессор. – Так, в рамках вульгарно-материалистического понимания истории на эту роль, как известно, претендовали попеременно то экономическая история, то история общественных классов и классовой борьбы. На почве же историзма, эксплицитно или имплицитно отвергающего материалистическую парадигму, на роль «архимедова рычага» в историческом познании притязают ныне дисциплины, изучающие область общественного сознания и менталитета. В последнем случае, как заметил профессор Сорбонны Р. Бастид, не только духовная культура отрывается от социального контекста, от общества как целостности, но и само общество оказывается всего лишь элементом культуры, трактуемой как историческая тотальность» .
Крах перестройки привел к отбрасыванию попыток в духе Барга материалистически осмыслить категорию «цивилизация». В историографической практике возобладала критикуемая Бастидом идеалистическая парадигма. Тенденция, которую можно было наблюдать по мере выхода томов сборника «Цивилизации», основанного Баргом.
В момент Августовской революции 1991 года, крушения СССР и начала реформ Е.Т. Гайдара, когда читающая публика на лету схватывала все, что противостояло «коммунизму», была опубликована монография А.С. Ахиезера (Ahieser) «Россия: критика исторического опыта» . Автор монографии попытался сварить амальгаму из идей А. Смита, В.С. Соловьева, Н. Бердяева. Причина развития цивилизаций – смена нравственных парадигм, предложенная автором, не была самой свежей в истории философской мысли. Россия предстала «застрявшей» между традиционализмом и либерализмом цивилизацией, и этот «раскол», как сущностная черта российской специфики, приводит власть к «хромающим» решениям, грозящим дезинтегрировать общество в результате «маятниковых» движений между полярностями. Автор призывает научиться «рефлексировать», «делать свою историю», следовать «срединным» решениям и идти по пути либерализма . Российский «тоталитаризм» Ахиезер обнаружил уже в ХVIII веке.
Догматическое следование своей концепции приводит автора к непоследовательности, заводит в тупики. Например, Ахиезер игнорирует мотивацию крестьян к труду, их интересы во второй половине ХIХ века. С его точки зрения, вина за нищету крестьян лежала на них самих, а главная причина – «уровень сознания большинства крестьян», который не позволял интенсифицировать производство, их иждивенческие настроения . Автор с ходу отметает такие причины, как значительные выкупные платежи государству, а полуфеодальные производственные отношения – отработочную систему, кабалу, не учитывает. Мельком упоминая о повышении арендной платы – следствии этих отношений, как одной из причин разорения, автор не вдается в сущность процесса . В другом месте, войдя, видимо, во вкус, следуя логике материала, Ахиезер утверждает, что развитие крупных предприятий, реформы С.Ю. Витте разоряли кустарей и крестьян, подавляли их инициативу, развитие рынка, прогресс свободной личности, закрепляли «традиционную основу» крестьянских ценностей . Однако вывод о происхождении ценностных отношений из сермяжного мира отношений материальных не был использован для дальнейшего анализа.
«Очистив» при помощи софистических приемов ход истории от дурно пахнущих материализмом интересов подавляющей части народа, Ахиезер смог применить свою концепцию к Октябрьской революции. С его точки зрения, аграрный вопрос в том виде, как его понимали большевики и левые эсеры – национализация земли и передача ее крестьянам, не играл важной роли в Октябрьской революции. Дело было всего лишь в крестьянском стремлении утвердить «древние ценности», перенести «уравнительные идеалы на все общество» в ответ на ухудшение своего положения, в чем были виноваты, согласно авторской концепции, сами крестьяне. Получился интересный рецидив средневекового представления, что все возвращается «на круги своя».
Не имея возможности игнорировать многочисленные документы с крестьянскими требованиями сделать землю «общим достоянием всех трудящихся», автор использует их только для доказательства концепции о расколе российской цивилизации и народа, в частности, на сторонников социалистических и капиталистических ценностей . В этот момент становится не совсем ясно, какие из этих ценностей «древние». И, наконец, автор углубляет свою теорию до невероятной глубины: записывает Ленина в сторонники «соборного идеала», который для решения «медиационной» задачи готов использовать чужие, взаимоисключающие друг друга идеи . Ахиезер зашел в теоретический тупик, так и не сумев объяснить использование большевистским правительством аграрной программы, составленной эсерами по наказам крестьян.
Ленин никогда не исповедывал «соборности», не был наивным политиком, который, согласно Ахиезеру, разделял заблуждение о возможности народа «единым махом создать идеальное общество». Он был последовательным социал-демократом, материалистом-диалектиком, а потому стал коммунистом. Для него эсеровская программа была переходной формой от социализма крестьянского, мелкобуржуазного, который был близок значительной части населения России того времени, к современным формам социализма, которым еще предстояло вызреть под руководством нового государства. В его выступлении на Втором Всероссийском съезде Советов звучит оптимизм и уважение социалиста к народному творчеству, с которым должна считаться власть . Большевики вместе с левыми эсерами выполнили обещание, отдали землю крестьянам. Но осуществить все ожидания народа объективно не могли: началась борьба с интервентами и белогвардейцами.
На идеалистической основе построены и другие объяснения сути последующих поворотов в истории государства. Например, переход к диктатуре сталинской группы в 1929 году Ахиезер объясняет «разочарованием масс в самих себе, в своей способности реально управлять обществом, что и создало основу для инверсионного стремления примкнуть к внешней силе, к власти партии, к силе и разуму вождя-тотема» . Переход к перестройке тоже не обошелся без участия вождя, но уже без народа. «…нравственная и духовная элита, гонимая и рассеянная, постоянно предлагала обществу альтернативу. Горбачев пошел навстречу этому естественному союзу правящей и духовной элиты», - подчеркивает автор главную, с его точки зрения, причину перестройки после перечисления экономических и социальных причин ее возникновения .
Для доказательства «тоталитарных» намерений И.В. Сталина автор идет на фальсификацию его высказываний. Заявление «вмешиваться во все» в работе «О задачах хозяйственников» имело конкретное содержание: овладевать производством, техникой, учиться, быть специалистами, но не требование установить «тоталитаризм».
Теория борьбы между истинными и неистинными ценностями, старого и нового как источник развития присутствовала и в сталинизме, и мы вполне можем предположить, что концепция Ахиезера при смене формы сохраняет сущностные черты методологии сталинизма. Настораживает невнятное объяснение причин появления новых ценностей. Автор говорит о материальных факторах, детерминирующих процесс, но не углубляет познание, оставаясь в рамках своей парадигмы. Подобное «стыдливое» протаскивание материализма в рамках идеализма, которому не хватило ресурсов для объяснения общественных явлений, не раз критиковали классики марксизма у своих оппонентов. Игнорирование Ахиезером материальных интересов большинства народа вновь и вновь подводит его к априорному выводу о первичности идеальных факторов развития исторического процесса.
На смену самостоятельным исследователям либерального толка в первой половине 90-х годов пришли штатные идеологи и пропагандисты. Шарлатанство доктора исторических и философских наук Д. А. Волкогонова на этом пути стало притчей во языцех. Историки дали научную критику этой паранауки . Идеолог российского либерализма был не чужд «русской идеи»: «туманной и аморфной, но великой и бессмертной» , которая-де, возможно, бытовала среди благородных народников-террористов. Волкогонов разрабатывал важнейшую среди сторонников цивилизационного подхода тему личности в истории. Образ «демона» Ленина, демиурга истории, повелителя пространства, времени, безликих и безмозглых, если судить по контексту произведений Волкогонова, «масс»; интернационалиста-космополита, антипатриота и русофоба, который, понимаешь, поощрял евреев в противовес «расхлябанному русскому характеру», который для захвата власти настолько тайно пользовался «немецкими деньгами», что для доказательства этой мысли приходится придавать иной смысл опубликованным документам; человеконенавистника, который вверг народ в пучину революций и хаоса гражданской войны , вошел в мифологию российского общества 90-х годов ХХ века.
Вошел настолько прочно, что и в начале третьего тысячелетия Президент РФ В.В. Путин сфальсифицировал идею основателя Советского государства при помощи выдергивания его высказывания из контекста. «Русский человек – плохой работник по сравнению с передовыми нациями, - писал В.И. Ленин в 1918 году. – Это не могло быть иначе при режиме царизма и живости остатков крепостного права» . Президент воспроизвел только четыре слова первого предложения . Затем признал негативное значение ограничений в экономике «во времена царизма» без ссылки на Ленина. Представив лидера большевиков абсолютным скептиком по отношению к возможностям русского народа, г-н Путин выразил несогласие с им же сконструированной псевдоленинской идеей .
Специфическая лексика, сам метод, распространенный в конце 40-х – начале 50-х годов в советской пропаганде, как раз в период обучения г-на Волкогонова в танковом училище , выдают сталинистские, основанные на субъективизме, корни его пропаганды . В новых условиях ее мотивы оказались созвучны творениям западных историков о Ленине; Волкогонов ориентируется на их работы . Но причины идеологической переориентации имеют внутрироссийское происхождение.
Усилия пропагандистов по созданию имиджа «цивилизованной» страны за счет инсинуаций по отношению к своему прошлому в середине 90-х годов не оправдались: западные инвесторы предпочли вкладывать деньги в стабильную экономику «коммунистического» Китая. Более того, отказавшись от своих обещаний, либеральные государства начали расширение НАТО на восток. Реформаторы почувствовали, что их обвели вокруг пальца. И бросились в другую крайность. Восторженное отношение к Америке сменилось антиамериканизмом. Главным стал внутриполитический вектор пропаганды.
Дискредитация вождя народной революции стимулировалась не только антикоммунистическими взглядами российского руководства. Главная цель – идеологически прикрыть ограниченную революцию «сверху» под руководством новой номенклатуры и буржуазии, уничтожить мысль о возможности социальной справедливости в период приватизации. «Цивилизационный подход» и его производная – концепция «тоталитаризма», как нельзя лучше подходили для таких целей.
Самыми рьяными распространителями концепции «тоталитаризма» были «прикормленные» либеральными западными и российскими фондами историки, социологи, литераторы, журналисты. Причина лживости прессы, деятелей науки и культуры – «деньги», под которыми Д. Селдес, исследуя поведение американских журналистов, подразумевал «все – от оплачиваемой рекламы до общности интересов с богатством и властью» .
Свои варианты «сверхидей», которые-де и завели СССР в тупик, предлагают и зарубежные советологи, в работах которых в концентрированном виде представлены все приемы цивилизациологии. Боец пропагандистского фронта периода холодной войны профессор М. Малиа (M. Malia) адаптировал свой труд при помощи бескорыстных российских культуртрегеров. С его точки зрения, «глубинные истоки Советской системы, как и оправданность ее существования, проистекают из моралистской идеи социализма как наиболее полного воплощения равенства людей» . Автор явно путает даже ранний марксизм с бабувизмом, левым доктринерством, сталинизмом, игнорирует процесс развития марксистской мысли и практики после Октябрьской революции. Подобная операция называется «подмена понятий», но г-на Малиа не интересует классическая логика, если она не приводит к результату, совпадающему с его ценностными установками. В вопросе о причинах, совсем не «моралистских», появления сотен миллионов, миллиардов людей, лишенных собственности и в отчаянной попытке выжить требующих «равенства», г-н Малиа непоследователен. Конечно, профессор из Беркли не отрицает наличие нищих людей в Европе в XIX веке, в России начала ХХ века. Однако софистика делает свое дело, и факт растворяется как малозначительная подробность в море оговорок, поэтических сравнений, замечаний. В противном случае пришлось бы конкретно-исторически объяснить, почему высказанные в «Манифесте коммунистической партии» «пророчества казались столь привлекательными многим» . А так все ясно: во всем виновата «извращенная логика утопии» Маркса. «Короче говоря, - заявил Малиа, - такой вещи, как социализм, не существует, а Советский Союз его построил…» . Развал СССР воспринимается автором в провиденциалистском духе: вот к чему приводит нежелание следовать либеральным ценностям! История СССР преподносится как «эксперимент», предпринятый одинокими, но всемогущими творцами истории с ненормальными ценностными ориентациями.
Все усилия профессора Малиа направлены на оправдание капитализма, преуменьшение роли классовой борьбы в обществе, сокрытие факта, что при определенных условиях частная собственность, рынок могут поставить миллионы людей на грань жизни и смерти . Ключевым моментом является отношение к Октябрьской революции. С точки зрения г-на Малиа, она была следствием совокупности обстоятельств: слабости российского гражданского общества, максимализма интеллигенции, которые «преломились в зеркале паневропейской утопии социализма», и катаклизма в виде Первой мировой войны. Не будь войны, уверенно прогнозирует профессор, Россия пошла бы по пути «нормальных» государств, влилась бы в европейскую цивилизацию . Определенную роль играла-де и теория империализма Ленина: «она сделала движущей силой революции скорее «внешний» фактор мировой войны, нежели внутреннюю классовую борьбу» .
Концепция г-на Малиа сконструирована так, что позволяет не учитывать многие факты. Например, свидетельства современников об обострении классовой борьбы, фактическом начале новой революции летом 1914 года. Можно не заострять внимание на провале царской («Столыпинской») аграрной реформы и «пожарной эпидемии» – этой форме классовой борьбы крестьян против сельской буржуазии. Из-под критики выводится предвоенная политика крупных держав по переделу мира, колоний, которая сделала войну неизбежной. Теория империализма Ленина дает конкретное объяснение причин агрессивности держав и возникновения мировой войны из недр капитализма, но и ее можно объявить плодом извращенной фантазии лидера большевиков. Наконец, можно запамятовать об интервенции 14 государств против Советской республики, которые старательно разрушали ее производительные силы, о поражении американского корпуса от Красной Армии.
Капиталистические государства не дали новому строю развиться до такой степени, чтобы он мог наглядно продемонстрировать свои преимущества. Анализируя катастрофическое изменение политики в конце 20-х или 30-х годов, западные историки старательно обходят факт систематического давления западного мира на СССР. Чистого «эксперимента», как они любят выражаться, не получилось. Для преодоления отставания страны и обеспечения «однородности и внутреннего единства тыла и фронта на случай войны» в условиях систематического внешнеполитического прессинга Сталин и его группа были готовы на любые меры – «либо нас сомнут» . В этом смысле сталинизм является феноменом не только российской истории, но результатом развития всей системы международных отношений первой половины ХХ века, характеризует действительные отношения капиталистического мира и принадлежит ему. У. Черчилль, заявивший об армии Деникина: «Моя армия»; развитие империализма; организаторы Мюнхенского сговора; японская агрессия на Дальнем Востоке; Президент США Г. Трумэн и атомная бомба над Хиросимой – все это представители политических сил и факторы, которые способствовали формированию Сталина как государственного деятеля и сталинизма в той же степени, что и российская отсталость.
Пропагандистские привычки – вторая натура, и г-н Малиа предлагает своим российским коллегам «настойчиво подчеркивать» сегодня тот факт, что Маркс требовал отмены частной собственности, прибыли, рынка, «и, разумеется, денег» . Для широкого охвата реципиентов автор подменяет понятие «личная собственность» «частной». Подобную демагогию разоблачал еще Маркс в «Манифесте…»: «Но в вашем нынешнем обществе частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых». Под частной собственностью Маркс понимал капитал – средство эксплуатации наемного труда, а не правые штанины либералов, на которые, в духе гипотезы американского пропагандиста, покушаются «левые», чтобы «уравнять» его имущество с отсутствующим своим. Автора не смущают даже прямые заявления Ф.Энгельса в работе «Принципы коммунизма» (ноябрь 1847 г.), что частную собственность уничтожить сразу невозможно, это длительный процесс «постепенного преобразования нынешнего общества» после революции.
Стоит также учесть, что в современном мире, в котором президенты великих держав протежируют интересы «своих» монополий в других странах, крупные банки контролируют состояние не только своих экономик, мелкие и средние фирмы зависят от крупных, США не допускают на свой рынок сельскохозяйственные продукты из стран третьего мира, говорить о «свободном рынке» можно с большими оговорками. Как и о «прибылях» среднего класса. По свидетельству небезызвестного Макса Лернера, «Америка уже не столько страна предпринимательских доходов и рабочих ставок, сколько страна твердых окладов» . «Крысиные бега» за овладение более крупным окладом наполняют жизнь служащих корпораций из числа среднего класса острыми ощущениями.
Творчество г-на Малиа ярко демонстрируют политическую направленность либеральной цивилизациологии. Для подобной парадигмы, утверждает А.Семенов, характерна редукция различных периодов советской истории к «идеал-типическому периоду «высокого тоталитаризма», многообразного советского опыта к идеологемам коммунизма .
Субъективизм г-на Малиа мешает корректно интерпретировать и выгодные для него факты. Например, причины Августовской революции 1991 года в России. Ирония состоит в том, что, не имея методологических ресурсов, г-н Малиа вынужден использовать марксистские понятия. «Таким образом, Августовская антисоветская революция являла собой взрыв, а не прорыв, - размышляет профессор. - И силой, пришедшей на смену коммунистическому режиму, стало относительно неструктурированное «гражданское общество», состоящее из бывших диссидентов, идеологов-демократов и моральных лидеров. Если воспользоваться здесь марксистской терминологией, то они представляли собой надстройку без «базиса»: у них не было ни материальной власти, ни собственности, ибо все это до последнего времени находилось под контролем старой номенклатуры» .
С господином Малиа не о чем спорить: у него нет элементарных сведений о событиях конца 80-начала 90-х годов в России. Просто сообщим профессору, что к концу правления М.С. Горбачева в стране уже возникла буржуазия, фактически существовала частная собственность, функционировала товарно-сырьевая биржа, государственные предприятия вышли из-под контроля планирующих и управляющих органов. Десятки миллионов людей, руководствуясь своими потребностями и интересами, не желали «жить по-старому», а «верхи» не могли по-старому управлять. Требования оппозиции выражали возникшие в противовес КПСС либеральные и иные партии, а также Съезд депутатов РСФСР, Верховный Совет РСФСР, его председатель, а затем Президент РСФСР Б.Н. Ельцин, российское правительство, объявившие о суверенитете России. «Старая номенклатура» была расколота, занималась разделом государственной собственности и не собиралась защищать падающую власть. Как и многие военные, хлебнувшие горя в «горячих точках».
Короче говоря, речь идет о сложившихся социально-экономических, политических, духовных предпосылках революции, общенациональном революционном кризисе. Интеллигенция, студенты, рабочие были деятелями, как и их предки в период Февральской и Октябрьской революций 1917 года, которые осмысливали события в формах, предопределенных их бытием. Революция – движение масс, во взаимодействии с которыми раскрыли свой потенциал морально-политические лидеры. Производительные силы России разрушили старые производственные отношения, государственный капитализм, проложили путь к более совершенному капитализму, в котором развивается возлюбленная Малиа частная собственность, формируется буржуазное правовое государство и гражданское общество. Теория Маркса является ключом к объяснению этих противоречивых процессов.
Вот почему г-н Малиа не может объективно посмотреть даже на «буржуазный» Август 1991 года. Немедленно возникнет вопрос о действительных предпосылках и причинах революций в 1917 году. О причинах других революций, включая две американские. О реальном содержании капитализма в прошлом и настоящем, о его будущем. В результате вся концепция профессора из Беркли предстанет тем, чем и является – мыльным пузырем.
Одобряя программирование экономического развития, посмеиваясь над ультралибералами, г-н Малиа заколачивает свой гвоздь в гроб капитализма образца XIX – начала ХХ века, коммунистическим (потом грубокоммунистическим - сталинистским) антитезисом на ужасы которого был «советизм». Онтогенез деспотического коммунизма в ХХ веке был изоморфен филогенезу раннего капитализма с его первоначальным накоплением, «работными домами», подавлением личности трудящегося человека. Он ужаснул обожателей абстрактной либеральной идеи, и они не признали в сталинизме своего единоутробного братика. Тем временем СССР совершил рывок в развитии производительных и интеллектуальных сил народов, населявших страну. Советский Союз сыграл и антибуржуазную роль: став конкурентом, он способствовал продвижению капитализма и мира в целом по пути гуманизации. Во второй половине 50-х годов началась растянувшаяся на 30 лет эволюция мелкобуржуазного коммунизма, накопление предпосылок для скачка в новую фазу капитализма в России.
Крах мелкобуржуазного коммунизма не означает преодоление коммунизма как идейного течения и политической практики. Капитализм – конфликтный строй, а потому разновидность коммунизма, соответствующая его новому этапу, неизбежна.
Тем временем г-н Малиа в духе цивилизациологии уверяет нас в полной и окончательной победе либерализма над всеми другими течениями общественной мысли . Утверждает, что современные противоречия носят не классовый, а только расовый, половой, сексуальный, экологический характер. Полагает, что современное американское общество при всем его несовершенстве совершенно, а Новый курс Рузвельта есть идеал для несовершенного мира . Не понимает, что для реформирования «всего мира» при его разнообразии и сложности понадобятся качественно иные решения.
Все это напоминает мечты о мелкобуржуазном Dogville , у жителей которого либеральным демиургом оставлено добродушие, но вырезано стремление эксплуатировать слабого и скотство. Героиня фильма во имя иллюзии о прекрасных догвильцах, превративших ее в общинную рабыню и наложницу, упорно оправдывает их убожество: иначе для чего жить? Ее мифологическое сознание, сформированное папой-гангстером, олицетворением Большого Брата, оказывается податливым на манипулирование. Расправа с Догвиллем в ответ на «предательство» выглядит неосмысленным поступком, «очищением» мира от неудачного местного варианта либеральной мечты. Режиссер европейский, материал американский, дух сталинский. Что делать с мировым «Догвиллем»?
Творчество «партийного» пропагандиста Малиа, для которого что Ленин, что Пол Пот – все едино , само по себе представляет интересный объект для исследования. Представляется, методологию подобного рода деятелей хорошо охарактеризовал В. Днепров. «Субъективизм – это фальшивое важничанье субъекта, а не его действительная важность, – заявил советский критик и культуролог. – Он объявляет субъект последним основанием нравственности и тем самым лишает ее действительного основания. Он перерезает нравственные корни, прорастающие в структуру личности из глубины социально-классовых интересов и идеалов, и имеет дело с нравственностью, лишенной ее действительных корней…. То, что отложилось в субъекте в результате длительного общественного развития, субъективизм наивно и некритически принимает за изначальный факт. И такого рода субъективизм представляет собою не только характерное явление западной философии, а также и характерное, распространенное явление современного западного искусства» .
Свободное воспроизводство подобного субъективизма материально обеспечено правящими кругами западных стран: либеральным профессорам, отрицающим материализм, они создали комфортабельные условия для застойного образа жизни и мысли.
Совсем недавно подобное имели и советские профессора, формально утверждавшие материализм. Вступление России в новую фазу капиталистического развития высветило всю меру их интеллектуальной несамостоятельности, их конъюнктурщину.
В работах вузовских преподавателей цивилизационный подход занял место установок ЦК КПСС. В начале 90-х годов, когда у историков появилась возможность действительно свободно творить с использованием архивных документов, бывшие историки КПСС под чутким вниманием государственных органов стремительно освоили очередное единственно верное учение , довели его до понятного им уровня исторической попсы. «Принципиальный анализ», проведенный авторами пособия для студентов Московского педагогического университета (МПУ; МОПИ) под руководством профессора М.В. Рубана, привел их к «принципиальному представлению всей истории современных цивилизаций» . Со времен Геродота подобное не удавалось сделать всему сообществу историков. Особенностью российской цивилизации, а для цивилизационного подхода характерен поиск «сверхидеи», лежащей в основании «цивилизации» , труженики науки признали в том числе «русскую идею»: «В основе этой идеи многие века была триада: собирание русских земель, православная вера и русская соборность, общинность…Единая русская идея, несомненно, имеет принципиальное значение и для современной России» .
К сожалению, авторы пособия не показали методологических возможностей обретенного ими духовного сокровища. Не смогли в духе «русской идеи» и некритически усвоенной цивилизациологии А. Тойнби продемонстрировать игру своих общинных интеллектуальных сил при анализе новых архивных и иных документов, похоронить «беспринципное» формационное прошлое. Для них характерен позитивистский уход от прямых ответов на поставленные вопросы. «Трудно отдать предпочтение любой из названных причин», – пишет один из бывших «материалистов» о причинах распада СССР . Творчество вузовских преподавателей иллюстрирует верность важнейшего постулата философской основы формационной теории: «общественное бытие определяет их сознание…С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке»; «мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями» .
Цивилизационный подход проявил свои худшие свойства и в школьном историческом образовании России 90-х годов. Его активно внедряли в учебники. И. Смирнов осветил вопрос в статье с характерным заголовком «Наука в сослагательном наклонении» .
Насаждение российскими чиновниками цивилизационного подхода закономерно повлекло за собой абсолютизацию экзаменационного теста в гуманитарных науках: осмысленный подход к историческим фактам ведет к формированию самостоятельности у учащихся и учителей, а потому вызывает подозрение у идеологической бюрократии. Опытные учителя предупреждают, что подобная практика ведет к натаскиванию учащихся, зубрежке и антиинтеллектуализму, стандартизации мышления, перегрузке . Речь идет о новой форме худшего, что было в советской и западной школах: о процентомании, формализме, очковтирательстве, подавлении оригинального мышления школьника. В советское время для доказательства догматических идей в старших классах учителю надо было еще постараться. В начале 90-х началось преодоление догматики, но внедрение тестирования ликвидирует даже имитацию интеллектуальной деятельности, воспроизведет авторитарную школьную практику, будет способствовать формированию личностей определенного сорта. «Все их обучение, - констатировал в свое время Л.Сальваторелли, - сводится к массе общих, абстрактных сведений, предназначенных для механического запоминания без какого бы то ни было критического осмысления и без всякой связи с историческим процессом и повседневной действительностью. Поэтому у мелкой буржуазии, воспитанной в таком духе, наблюдается тенденция к догматизму, к легковерию в…(авторитеты), стремление заменить живое дело и глубокую мысль одними словами да позой, слепая вера в раз и навсегда установленные и неоспоримые истины» .
Чиновники не объясняют, как указанные явления совпадают с провозглашенным в Законе об образовании курсом на формирование «личности», на гуманитаризацию и гуманизацию образования. Они не комментируют заявления социологов и педагогов о преобладании антидемократической, элитарной, бюрократической тенденции в отрасли , об «аттестационной инквизиции, разбухшей до размеров целой бюрократической науки», по которой «уже докторские диссертации защищают». Над отраслью витает призрак города Глупова . Мосластая кляча российской демократии прошкандыбала мимо образования.
Школьное историческое и литературоведческое образование России в наибольшей степени пострадало от навязывания примитивных либеральных концепций.

*
«Цивилизационный подход» не является чем-то новым в духовной жизни России и человечества. Вне зависимости от формы, будь то представление о совокупности отдельных цивилизаций или о цивилизующей весь мир державе, основанной на непоколебимой системе ценностей, его философской основой является идеализм и вульгарный материализм, политической – консервативные формы либерализма, сталинизм – мелкобуржуазный коммунизм индустриального времени. «Подход» отрицает принципы системности и историзма. В ХХ веке цивилизационный подход и его производная, обозначающая «цивилизацию» врага, – концепция «тоталитаризма», были и остаются инструментом реакционных идеологов, которые «разделяют», чтобы их заказчики «властвовали».
Российские сторонники цивилизациологии не заметили, что произошла смена формы, но не методологии сталинизма и неосталинизма. Западные и российские формы цивилизационного подхода, пришедшие им на смену, оказались столь же примитивными и пустыми, но понятными и желанными. Распространение «подхода» напрямую связано с развитием производственных отношений в СССР/России: эксплуатация человека государством дополнилась эксплуатацией человека человеком. В силу этого консерватизм и агностицизм, порой и обскурантизм , являются атрибутами цивилизациологии.
В отличие от цивилизационного подхода формационная теория имеет значительные потенциальные возможности для объяснения материальных и духовных явлений. Изучение реального исторического процесса, в том числе захватившего нас, россиян, подтверждает и будет подтверждать его закономерность, многовариантность общего хода развития человечества, выявлять роль универсальных тенденций и существенную взаимосвязь общества и личности. Материалистическая диалектика позволяет рассматривать ход исторического процесса и в периоды почти незаметных изменений в различных сферах общественной жизни, и на этапах революционных скачков, подготовленных длительной эволюцией. Если первые представители цивилизациологии считают своей епархией, то вторые стараются не замечать.
Вместе с тем имеет смысл заметить, что моменты идеологической реакционности, трудности консервативного варианта пути прогресса не должны закрывать от нас сам по себе прогресс России. Формационный метод позволяет подходить к вопросам без иллюзий о прошлом, с учетом «от чего к чему» идет развитие, всех факторов, которые воздействуют на процесс, а в качестве критерия оценки обязывает брать лучшие достижения человечества . Имеет смысл вспомнить высказывание о том, что Россия в начале ХХ века страдала не столько от капитализма, сколько от недостатка развития капитализма . Это сказал человек, у которого не было заблуждений о характере буржуазного строя. На новом витке развития мы имеем похожую ситуацию.
Трезвый взгляд на ход вещей и идей позволит избежать двух крайностей: воплей консерваторов о «конце России» и панегириков членов очередного партийного «колхоза» об уже начавшемся ее процветании.






Метки: История России

Вы читаете » "Цивилизационный подход в современной России"

Статьи по теме:

Русский царь - Петр I
Первые неудачи: Игорь
Фольклор
СЕВЕРО ВОСТОЧНАЯ РОССИЯ
Фибулы
Архивы ↓

Rambler's Top100